А посему он в последний миг отказался от уже намеченного удара и, сделав вид, что оплошал, занял оборону. Портос наседал, приняв игру д’Артаньяна за чистую монету, его шпага сверкала перед лицом гасконца, отступившего ровно на три шага, как и наметил поначалу.
Воспрянувший Портос напирал, рискнув сбросить плащ по причине полного отсутствия зрителей.
– Ах, как сияет ваша перевязь! – проговорил сквозь зубы д’Артаньян, снова сделав вид, что дрогнул перед противником и вообще устает.
– Я еще погляжу, как засияют твои кишки! – откликнулся Портос.
– Если не секрет, сколько вы все же заплатили за перевязь? Я себе непременно хочу такую…
– Дороже, чем ты стоишь!
– Господа! – поморщился Атос. – Не превращайте поединок в балаган! И не забывайте, что я жду своей очереди. Деритесь всерьез!
– Черт возьми, вы совершенно правы! – сказал д’Артаньян.
И, нанеся несколько ударов уже в полную силу, со всей быстротой юности и гасконским проворством, вновь пустил в ход испытанный прием, справедливо рассудив, что есть вещи, которые ничуть не обесцениваются от частого употребления, наоборот.
Как и в прошлый раз, шпага Портоса, сверкая золоченым эфесом, взлетела высоко вверх, описала дугу – весьма изящную, заметим – и полетела прямехонько в прошлогодний бурьян, широкой полосой окаймлявший пустырь.
Портос, определено кое-чему научившийся за время тесного общения с д’Артаньяном, на сей раз не потерял ни мига – он опрометью кинулся было в ту сторону, куда упала шпага, спеша ее подобрать, на что имел полное право согласно дуэльному кодексу. Вот только д’Артаньян не расположен был затягивать события сверх всякой меры. Он сделал ложный выпад под воротник, потом молниеносно приставил острие шпаги к животу Портоса, заставив того замереть перед лицом неизбежного.
– Вам не кажется, сударь, что самое время для вас просить пощады? – осведомился он с торжеством. – Или хотя бы извинения? Я готов удовольствоваться как раз последним, право…
Портос оглянулся на своего секунданта в полной растерянности.
– Ничего не поделаешь, Портос, – пожал тот плечами, не столько даже удрученный постигшим друга поражением, сколько просияв от радости, потому что сообразил, что ничто не мешает теперь ему схватиться с д’Артаньяном. – Вы проиграли…
– Извините, – пробормотал Портос. – Дьявол вам ворожит, что ли…
– Да, конечно, если считать дьяволом моего отца, научившего меня этому приему, – сказал д’Артаньян. – Но, уверяю вас, нет решительно никаких оснований отождествлять этого почтенного дворянина и врага рода человеческого… Полагаю, я могу взять вашу шпагу?
– Разумеется, можете, – нетерпеливо сказал Атос. – Эй, эй! Портос на нее не покушается более, она так там и будет лежать, оставьте ее в покое, черт подери! Мы с вами еще не закончили!
И он с решительным видом обнажил свою.
– К вашим услугам, сударь! – поклонился д’Артаньян.
Клинки со звоном скрестились. На сей раз д’Артаньян сам оказался в роли Портоса – он, памятуя подсознательно, как Атос дважды уклонялся от схватки, отчего-то решил, что и впрямь имеет дело с робким и неуверенным противником, и в первую минуту пустил в ход далеко не все свое умение и проворство.
За что и был немедленно наказан – шпага Атоса раз и другой сверкнула в столь опасной близости, что д’Артаньян моментально опомнился и сообразил, что следует, по гасконскому присловью, из шкуры вон вывернуться, если он хочет выйти живым из этой истории.
Увы, первая ошибка сплошь и рядом влечет за собой и последующие. Д’Артаньян пропустил удар, и острие шпаги Атоса вонзилось ему в левое плечо. К счастью, большую часть удара приняла на себя перевязь, и клинок лишь по касательной проник под кожу.
– У него кровь! – воскликнул де Вард.
– Но он, как я вижу, не намерен выйти из боя, – отозвался Атос, наседая.
– Вот именно! – крикнул д’Артаньян, сосредоточив все внимание на клинке противника и не видя ничего более вокруг.
Сверкающая паутина мастерских ударов вновь и вновь сплеталась вокруг него, но д’Артаньян, собрав все свое умение, успешно оборонялся. А там и перешел в наступление. Он вызвал в памяти воспоминание о позорной неудаче в Менге, о презрительной усмешке Атоса, обращенной к нему, распростертому в пыли во дворе, – и это придало нечеловеческие силы. Он словно бы отрешился от всего сущего, в мире больше не было ничего, кроме острого мелькания шпаг – вот только над схваткой сиял еще взгляд огромных синих глаз…
Д’Артаньян нанес удар – и его клинок пронзил правое плечо Атоса. Мушкетер, проворно отступив, перебросил шпагу в левую руку и довольно мастерски пробовал обороняться, но гасконец налетел на него, как вихрь, в свою очередь, сплетая сеть молниеносных ударов.
Не прошло и полминуты, как Атос был вторично ранен, на сей раз в левый бок. Он бледнел на глазах от потери крови, взмахивая шпагой все неувереннее, и д’Артаньян уже пару раз мог бы покончить с ним. Однако ему вновь пришло в голову, что победа над противником вовсе не обязательно должна заключаться в том, чтобы тот свалился у твоих ног бездыханным трупом…
Он задержал руку – и, окончательно измотав противника, выбил у него шпагу тем же отточенным приемом. Атос, шатаясь, опустился в траву. Д’Артаньян не стал наседать на него, требуя громко умолять о пощаде или хотя бы извиниться, – он и так был вполне удовлетворен исходом. Он лишь спросил:
– Полагаю, я могу взять вашу шпагу?
Сидевший в сухой прошлогодней траве Атос кивнул, стараясь сохранять достоинство, насколько это возможно для человека, находящегося в столь невыгодной позе. Портос приблизился, что-то ворча со свирепым и в то же время унылым видом – сочетание, из-за своей несомненной несовместимости немало повеселившее д’Артаньяна.
– Господа, я считаю себя удовлетворенным, – поклонился он весело. – Надеюсь, наша сегодняшняя встреча заставит вас несколько изменить мнение о гасконцах… или, по крайней мере, об одном-единственном гасконце…
– Пожалуй, – слабым голосом отозвался Атос. – Но мы еще встретимся, сударь…
– Вот именно, – подхватил Портос.
– Ничего не имею против, – сказал д’Артаньян. – Вот кстати, передайте привет господину Арамису и скажите, что я преклоняюсь перед его страстью к изящной словесности вообще и к испанским романам в особенности… А теперь, любезный Портос, отведите вашего друга туда, где ему окажут помощь… и накиньте сначала плащ, бога ради, иначе ваша простуда опять обострится…
Ответив ему полным бессильной ярости взглядом, Портос, однако, накинул плащ и, подняв Атоса, повел его в сторону кабачка. Д’Артаньян, подобрав обе шпаги, безмятежно улыбнулся.
– Благодарю вас, сударь, за то, что вызвались мне секундировать, – сказал он графу де Варду.
– Не стоит благодарностей, – ответил тот со всем расположением. – Правда, я охотно поменялся бы с вами ролями, ну да не все еще потеряно… Однако должен вам заметить, д’Артаньян: вы вели себя, как благородный человек, и все же крайне неблагоразумно было с вашей стороны отпускать их живыми.
– Черт побери, я вполне удовлетворен…
– Не сомневаюсь. И все же вы поступили безрассудно. Следовало их прикончить, на что вы имели полное право согласно дуэльному кодексу, и ни один ревнитель чести вас не упрекнул бы…
– Извините, но в этом было бы что-то от палачества, – с негодованием прервал д’Артаньян. Де Вард вздохнул:
– А вы уверены, что они в схожей ситуации пощадили бы вас?
– Не вполне…
– Вот то-то… Вы нажили себе опасных врагов, мой благородный юноша. Собственно говоря, против вас отныне не только Трое Неразлучных…
– Кто, простите?
– О господи, как вы еще несведущи в столичной жизни! Атоса, Портоса и Арамиса давно прозвали Тремя Наразлучными. Арамис непременно был бы с ними сегодня, но он лежит в постели после недавнего удара шпагой…
– Не просто шпагой, – гордо сказал д’Артаньян. – Вот этой самой шпагой… – и он погладил эфес отцовской рапиры.
Вопреки его ожиданиям, граф де Вард не только не поздравил его с победой, он стал еще более озабоченным:
– Ах, так это были вы… Бога ради, не обижайтесь, д’Артаньян, но ситуация еще более усугубляется. Эти люди и без того горой стоят друг за друга, а в особенности теперь, когда вы ухитрились за два поединка нанести поражение всем троим… Против вас отныне не только эта троица, но и вся рота королевских мушкетеров. Можете мне поверить, я знаю нравы этого преторианского легиона… Всякий мушкетер короля отныне будет считать своим долгом свести с вами счеты, помните об этом и не давайте застигнуть себя врасплох. Вы – один в этом городе, у вас нет ни покровителей, ни друзей… если вы только не согласитесь считать меня одним из таковых.
– Охотно, граф, – сказал д’Артаньян. – Вот вам моя рука… А впрочем, у меня уже теперь двое друзей. Вы не знаете, но у меня все же есть хороший друг, маркиз де Пишегрю.
